Луков вспомнил сестру, приятеля и сослуживца — бесшабашного Пашку Ярмольникова — и снова вздохнул. Эх-ма, заедает молодость быт, бытовуха. Вон сегодня по случаю праздника на разводе приказ читали. Что ж, правильные все слова, верные, громкие, стопудовые. Повесят приказ в дежурке в виде плаката всем в назидание, и зачеты по нему замнач у личного состава начнет принимать. Во артист! Я б тоже мог зачеты принимать — Луков криво саркастически улыбнулся. А попробовал бы он тут поторчать на ветру, на холоде. В дождь, в снег, попробовал бы побегать, порулить, помахать жезлом. С водилами полаяться — ведь у нас все права качают, все умные. А на тебя инспектора ДПС глядят, как на злейшего врага. Будто ты специально тут поставлен жизнь им осложнять. Да ради бога! Луков в сердцах рубанул полосатым жезлом воздух. Ради бога, пожалуйста. Вон на Украине, говорят, взяли и ГАИ упразднили. Арривидерчи, мол! Сначала-то в эйфорию, конечно, впали. Как же, дождались… Поездили без ГАИ, без правил, самотеком — день, два, неделю. А потом сами же волками и завыли: безобразие, беспредел, бардак. И поставили нового городового с палкой.

Справа ползла грузовая машина. Луков узнал ее — с мукомольного завода, за рулем либо дядя Вася Глухов либо его сменщик Семенов. «Если Ленька Семенов — остановлю, — подумал Луков, — он за прошлое еще нарушение мне не покаялся». Грузовик поравнялся, остановился сам. За рулем был дядя Вася Глухов:

— Привет, с праздничком!

— Здорово, дядя Вась. — Луков обошел грузовик, заглянул в пустой кузов. — Со смены?

— Домой. Чего невеселый такой?

Дядю Васю знали все на Кукушкинской трассе. И на вопросы его отвечали правдиво — такой уж был человек уважаемый.

— Да зуб болит.

— Зуб? Рано тебе с зубами-то, молодой еще. — Дядя Вася высунул из кабины седую голову. — Чем помочь-то, командир?

— Анальгина нет или тройчатки? — спросил Луков кисло.

— Есть у меня одно народное средство.