— А вот и мы, — оповестил он.

— Вижу. Хороши. — Катя покрепче ухватила зонт.

— Это мы, Катюша. — Мещерский, несмотря на ушиб головы, преданно, виновато смотрел на Катю. — А за что ты меня, а? Мы ведь с Вадиком ни в чем.., это.., мы с ним ни вот на столечко. — Он показал на пальцах и сбился, запутался.

— Хороши, хороши гуси, — прошипела Катя. — На кого вы оба похожи?

— На кого? — удивился Мещерский, сделал шаг и едва не упал.

— Жена, — громко сказал Кравченко, делая широкий жест. — Это самое.., потом. Мы вот с Серегой, видишь?

— Я не слепая.

— Мы в сауне были. Парились. Потом у нас колесо спустило. Авария, понимаешь? Абермахт. Задержались.

— В сауне абермахт? — Катя попыталась захлопнуть у них перед носом дверь.

— Ш-ш-ш, тихо у меня. — Кравченко приподнял Мещерского и, как куколку-таран, двинул его вперед, тесня Катю. Силы были, естественно, не равны. Так они и просочились в квартиру.

— Ой, хорошо. Тепло. — Мещерский, которого снова поставили на ноги, казалось, был всем доволен, лепетал, отчего-то окая по-волжски. — Катюша, ты не сердись. Не сердись, а?

— Ты-то что тут делаешь? Ты ведь должен сегодня улетать.

— Я? Куда?

— На кудыкину гору!

— Катька, не волнуй мне кореша. — Кравченко попытался приобнять жену. Катя вырвалась.

— Обиделась. — Мещерский вздохнул. — На нас, Вадик, обиделась.

— На нас? А что мы сделали плохого? — Кравченко развел руками. — Эй, там.., ну ладно тебе.., полундра, а? Эй, на камбузе, ты нам кофе сваргань.

— Обойдетесь. — Катя ушла в комнату и захлопнула дверь. Разделась, нырнула в постель. Третий час ночи!

В кухне громыхали посудой. Кто-то ворчал, как медведь. Но тревога как-то вдруг растаяла сама собой. На душе отлегло. И злое-презлое сердце потихоньку смягчилось. «Дураки, какие же дураки оба», — уже почти сочувственно подумала Катя. И ощутила запах кофе. И уснула.